Romeuč

texts/kulik

Второй текст о Монастырском не сложился, поэтому позволю себе опубликовать третий текст, задолжав второй и центральный. И пусть вас не пугает его название, поскольку посвящен он все-таки Монастырскому, а не Кулику. Хотя начну я с последнего. В начале 90х годов Олег Кулик работал экспозиционером в галерее Риджина и занимался оформлением чужих выставок, из которых делал свои. Примерно это же он проделал и с приглашенным им самим Монастырским. Сам Кулик об этом рассказывает так:
. Однако выставку Кулик сделал. И сделал он следующее: притащил в Риджину абсолютно все, что встретилось на их с Монастырским пути: палки, бревна, доски, кусты, могильный камень, макет завода “Богатырь” и 200 квадратных метров дерна с Киевгородского поля, где много лет подряд проходили закрытые перформансы группы “Коллективные Действия” (КД) под руководством Монастырского. По пути от метро до галереи сидели уличные музыканты с гармошками. Многие посчитали действия Кулика некрасивыми — поставить чужую подпись под своей работой. Я с ними соглашусь, но лишь отчасти. Достаточно перевести имя Монастырского из автора в название, — и все станет на свои места. Кстати, как называлась та выставка, я так и не узнал. Монастырский известен минимализмом решений, а тут — какая-то свалка из мусора. Но минимализм его только внешний. Используя в качестве объекта какую-нибудь ветку, он вкладывает в нее огромное количество смыслов. Причем все они не позволяют раскрыть себя до конца. Важно именно это ощущение очень мощного, всеобъемлющего, но постоянно ускользающего смысла. Все время кажется, что вот-вот, и все станет понятно, но за каждым открытием ждет еще больше загадок. При этом выбор самого объекта уже не очень важен. Иными словами, за внешней неполнотой стоит внутренняя противоречивость. Если на первый взгляд кажется, что Монастырский не сказал ничего, то чуть позже обнаруживается, что он сказал слишком много. Или вы подумали. В этом смысле Кулик сделал все точно — нагромоздил множество объектов, которые “могли” стать потенциальным материалом работ Монастырского. И заставил их работать. Заставил работать, конечно, своими методами — отчасти брутальными, адресующими к совсем другой эстетике. Но эффект то тот же — переполненность высказываниями. Просто он сделал сам то, что в творчестве Монастырского должен делать зритель. В конце концов и выступал он как экспозиционер, а не автор.


Copyright 2009-2017 Roman Gushchin (Romeuč)