Romeuč

texts/zverev

Недавно я стоял в очереди в одной книжной лавке и от нечего делать листал книжки. Мне на глаза попалась книга об адемике А. Н. Тихонове, крупном советском математике. Заинтересовался я ей потому что слышал о ней от одного своего преподавателя, благо учусь я на кафедре, которую Тихонов долгое время возглавлял. Неожиданно для себя я наткнулся на его портрет работы Анатолия Зверева. Портрет перемежался фотографиями “Тихонов за рулем автомобиля волга”, “Тихонов на собственной даче” и т.п. Зная немного о репутации Зверева — бродяги, гения, маргинального художника, жившего по квартирам друзей и писавшего портреты за еду, я несколько удивился. Что общего могло быть у них: прославленного ученого, директора научных институтов, крупного административного работника, наделенного всеми номенклатурными привилегями (см. выше), и непризнанного бездомного художника? Сведений про Зверева мало. Кроме частных воспоминаний существует короткая биографическая справка: родился, вроде где-то учился, вроде выгнали за внешний вид, получил из рук самого Давида Сикейроса золотую медаль на каком-то фестивале молодежи, красил заборы в сокольниках, дальше непонятно, умер в 86 году в маленькой квартирке в Свиблово от апоплексического удара. Место корпуса работ и достоверной информации занимает миф. Если сравнивать с литературой, то, наверное, ближе всего Веничка, Венедикт Ерофеев. Не по сути творчества, но по мифологизированности персоны автора.
Его работы это, в основном, портреты тех, у кого он жил. Там они, в большинстве своем, и оставались. Отчасти, в виде благодарности, наверное. Скорее всего, их много. Тем более, что Зверев писал очень быстро, а менял хозяев часто. Но системы, корпуса — нет. Те, что я видел, были нарисованы гуашью и, похоже, прилагавшейся к ней детской кистью. Наверное, и на том, что нашлось в доме. Хотя, говорят, мог и свеклой рисовать… Говорить о самих работах мне не хочется. Они слишком хороши, а к тому же достаточно просты. Сам же он и писал: “Наиболее интересны те живописцы, которые не утомляют ненужностью своих затей: Ван Гог, Рембрандт, Рубенс, мой учитель Леонардо да Винчи, Веласкес, Гойя, Ван Дейк, Саврасов, Врубель, Рублев, Васильев, Ге, Кипренский, Иванов, Малевич, Кандинский, Боттичелли, Добиньи, Серов, Брюллов, Гоген, Констебль и многие другие, которых либо знаю по фамилии, либо просто не припоминаю.” Половина списка из школьного учебника. Декларируемая простота — дополнение образа юродивого.
Конечно, Зверев очень талантлив. Никакая гаушь не способна испортить ему цвет, а выразительнось его портретов из трех линий, не считая подписи (а подпись он ставил поверх всего и на полкартины), просто поразительна. К сожалению, я не нашел того портрета, о котором уже говорил, но, если найду, обязательно повешу вместе с фотографией — еще раз убедитесь. С другой стороны, платой за такое пренебрежение к формальной стороне своей профессии стала не только личная неустроенность. Годах в 70х он вспомнил, что изобрел ташизм (вид позднего экспрессионизма). Причем лет за 20 до немцев. Читать это смешно и немного больно. Это примерно как Попов изобрел радио. Для себя, в стол. К тому же, говорят, в последнии годы он слишком хорошо освоил жанр “за бутылку”, что сказалось не только на раннем уходе из жизни, но и на качестве картин. Он слишком прижился в своем мифе.
Я начал свой текст с вопроса. Отвечу: дача академика Тихонова была средой его существования. И правда: почему не поселить на недельку интересного человека? Ни к чему не обязывает, да и не затруднительно. К тому же, в интиллегентских кругах было модно иметь портрет работы Зверева. "Я никогда не жил. Я существовал. Жил я только среди тех, у кого и для кого писал, кто слагал обо мне мифы". PS Иллюстрации взяты с сайта anatolyzverev.narod.ru . Спасибо!


Copyright 2009-2017 Roman Gushchin (Romeuč)